* * *
Когда я был маленький,
сидел во дворе дома на скамейке
и читал книжку,
ко мне стекались люди.
Они знали: я очень мудр.
Люди садились рядом, завязывали беседу:
“Тяжело без мамы?”
“Тяжело, – отвечал я, -
мама – это сердце,
а человек не может жить без сердца.”
“У нас будет завтра?” – спрашивали люди.
“Потерпите, – отвечал я, – скоро
за нами прилетит космический корабль.
Надо верить и ждать.”
* * *
1
Монорельс распластан
над гаражами и стройками.
Стеклянные вагоны –
пространства, впускающие свет,
не выпускающие тепло.
Ноги прижились, дают ростки.
Голова принимается цвести.
Осторожно, двери открываются.
Время плодоносить.
2
Когда же мы начнем плодоносить?
Уже выдирают из пола
тщедушные корни,
безуспешно пытающиеся
пробуравить стекло и сталь парника.
Кто-то кричит так, что лопаются связки,
теряет дар речи. Другой –
молчит. Третий послушно
выходит на станции ВДНХ.
Четвертый завял и умер.
Пятый, шестой, седьмой.
Пятый, шестой, седьмой.
3
Нас называют
пятый, шестой, седьмой.
Тот, кто слушает нас -
вызревает.
una fantas?a para marco shatunovsky
Когда темные листья сомкнулись
и запах чая наполнил
воздушный пузырек,
катившийся по стволу,
гуру открыл рот,
похожий на провал в иной мир,
и сказал:
- Человек – это колония клеток,
с четкой социальной организацией,
словно в кастовой структуре индусов.
Небольшая область
коллективного-бессознательного
этого муравейника,
называемого «человеком»,
выполняя свои функции
(главная из которых –
ориентация в пространстве)
воображает себя чем-то отдельным,
накапливает память
и моделирует “внешнюю”
и “внутреннюю” реальности.
Все это часть системы:
саморегулируясь, она
приведет к уничтожению
одних колоний клеток
и появлению иных,
с другим механизмом
взаимодействия со средой.
Пузырек лопнул
и гуру скользнул струйкой пара
куда-то вверх, где снова разомкнулись
тяжелые мясистые листья.
Урок был усвоен,
и студенты разбрелись по своим делам.
Кто-то натирал виноградным маслом
костяные наросты на спинке,
кто-то собирал невесомые пирамидки
из фрагментов коры,
большинство умерли,
чтобы наутро воскреснуть
в образе камня или ракушки.
Иные предались праздному
времяпровождению,
жонглируя светящимися знаками
или бесконечно переставляя
слагаемые в уме.
Так начинался день.
una fantasia para yuri pavlov-russiaev
Пятно луны – как желтый зад китайца,
с разрушенного штормом Черкизона
(такой существовал хрустальный город.
Теперь, когда идет по небосводу
листва, обутая по локоть в кирзачи,
он мхом оборос и сорною травою,
но тень его еще висит над головою).
Люди вырубили в озоновой дыре
веселый дом. Прочно
обосновались там. Только один старик
все говорил:
«Я тут как собака.
Как собака в прозрачной,
подвешенной к небу конуре.
Со всех сторон
меня простреливает невыносимый
свет, а Те, Кто Внизу способны
увидеть сквозь подзорные трубы
мои срамные места.»
Так говорил старик. Однажды
он свил веревку и улизнул. Говорят,
он живет посреди аравийской пустыни,
медитирует и скупает валенки
у проезжающих мимо
советских солдат.
* * *
Когда окончательно смыкаются створки,
электричка вгрызается в звуковой барьер.
Девушка Оля читает какую-то дрянь.
Мальчик Петя размазывает цветные слезы.
Солдат массирует аккордеон.
Бомж сообщает машинисту о фактах задымления.
Безымянная старушка, похожая на розовое яйцо,
смотрит, как пассажиры растворяются в воздухе.
Ее молодая кожа
украдена у бабы Гитлы.
Была она крохотной вредной бабкой,
на скамеечке сиживала во дворе.
«Баба Гитлер!» – кричали мы.
Никогда не подходили близко.
after time
1
Существуют Доктор и Скульптор.
2
Доктор смотрит сквозь ладонь
и сообщает: «Человек ушел».
Человек ушел. Его грудная клетка
вправлена в стекло и бронзу,
его лицо навсегда сохранило
выражение силы и готовности к жертве.
Между его солнечным сплетением
и пупком то же расстояние, что
между пупком и основанием пениса.
Он безупречен. Так говорит доктор,
не произнося ни слова.
Наступает зима.
3
Зима. Если лузгать семечки,
за тобой потянется след
из черной скорлупы на снегу.
Словно эти буквы. Вероятность
таким образом, прогуливаясь,
написать слово «синхрофазотрон»
столь же велика, сколь вероятность
зарождения жизни на планете.
Доктор усмехается так,
что на бронзе разверзается трещина,
верхняя часть головы откалывается
и долго прыгает вниз по ступенькам.
Никто не слышит.
4
Говорят, скульптор
был отличником.
reflex habit
Ближе к смерти человек обвисает
на костях. Ребра, скулы
наливаются синим и
начинают просвечивать. Это
напряжение вен. Дыхание
дается трудней, требует
сосредоточенного внимания.
Внезапно
понимаешь, что нос изменил
форму. Много раз по нему
били, вымогая деньги, но
он сломался только сейчас,
под бременем смерти, сидящей
на его кончике, там
где нежный и гибкий хрящ.
Человек, в отличие от своего носа
менее гибок, скорее
он похож на старую куклу:
каждое движение предсказуемо
и вызвано внешним воздействием:
кто-то
двигает ее рукой, ее ногой,
ее головой, и только глаза
вращаются сами, благодаря
механизму. Если нажать
на живот, она издает звуки. Она
говорит «мама» или нечто
нечленораздельное, выказывая
полное непонимание ситуации.
Внутри нее можно поселить
стрекозу или мышь.
Bedroom suburb
На девятый день
я появился на кладбище.
Дед Женя лежал там же,
где был оставлен.
Он разлагался,
и его тело превращалось
в окружающий ландшафт.
- Ну что,
съездил домой? –
спросил он. – Пока ты
развлекался, у меня была
война с Грузией.
Пришлось
делать операцию.
- Как? Операцию?
- Операцию
по принуждению к миру.
После этого
я немножко умер.
Мы помолчали.
- Здесь постоянная слякоть, -
пожаловался дед. – Третий день
дождь. Землю вокруг меня
размывает. Как ты долетел?
Были проблемы
на границе?
- На въезде меня спросили,
что я собираюсь
делать в России.
- Что ты ответил?
- Я ответил:
«У меня в Москве – отец».
Тогда они потребовали
документ, подтверждающий,
что мое отчество – Сергеевич.
- А свидетельство о рождении? –
спросил дед.
- Утеряно.
- Паспорт отца?
- Он менял паспорт
после второго брака.
Я туда не вписан.
Поэтому-то я здесь:
говорят, что мертвые лица
могут беспрепятственно
находиться на территории России.
Я достал фотоаппарат
и сделал снимок.
Надпись на могиле гласила:
«Никитин Евгений Сергеевич. 1936-2008».
- Теперь буду носить
этот снимок с собой, -
объяснил я. – Пусть думают,
что я умер.
Дед улыбнулся.
Я почувствовал,
как изогнулся
его рот.
Он всегда улыбался
неожиданно и при этом
весь преображался.
Заморосил дождь.
Меня пробрало.
- Ну ладно, ладно.
Давай, иди, -
сказал дед, как бывало.
- Ну пока.
Я пошлепал на вокзал,
утопая в грязи.
Кладбище чем-то напоминает
типовую жилищную застройку
в спальных районах.
Здесь множество людей,
у которых, кроме каменной плиты
и записи в реестре,
нет никаких
дополнительных документов.
Возвращаясь,
я подумал о том,
что сына следует назвать
Сергеем.
* * *
В первом классе у меня было свидание
с девочкой из детсада.
Она сказала мне:
«Я пойду за тобой на край света».
На следующий день мы расстались.
Через пять лет я полюбил другую.
В хоре она брала меня за руку,
когда нужно было петь потише.
Такой был условный знак.
Ее родители
запретили нам видеться.
Она послушалась.
В девятом классе это произошло снова.
Девушка, которую я любил,
испытывала ко мне отвращение
и называла жидом.
Она унижала меня до слез.
Ее приятель однажды
ударил меня ногой в живот.
Но я не мог ничего поделать
и, уехав в Германию,
предложил ей выйти за себя замуж.
Она показала это письмо всему классу.
Через десять лет я встретил ее.
Она вышла замуж за цыгана
и родила ему двоих детей.
Она сказала:
«Я поняла,
что ты тоже человек.»
В Германии я прожил неполных 7 лет.
Так случилось,
что я влюбился в девушку моего друга-немца.
Даже когда они расстались,
я был слишком беден,
чтобы представлять для нее интерес.
Как-то раз она подвозила меня на вокзал.
Она беседовала с парнем по мобильному телефону.
Она говорила:
«Я скоро приеду. Нагрей пока постель.»
Я вышел из машины.
Мне было 20 лет,
а я еще ни разу не целовался.
Вскоре я ушел из общаги.
Из семьи тоже ушел.
Стал жить один.
Моя соседка, родом из Питера,
победительница конкурса
«Мисс Северный Рейн-Вестфалия»
встречалась с одесским актером,
сыгравшим Дафниса
в фильме «Дафнис и Хлоя».
Его выслали из Германии за подделку документов.
Пытаясь его вернуть, она наняла адвоката.
Все ее деньги уходили на это.
Она была в страшных долгах.
Чтобы она не умерла с голоду,
я приносил ей продукты.
Иногда она просила сделать ей массаж спины.
Актера вернули. Впрочем, этого я уже не застал.
Говорят, он тут же бросил ее.
Я стал вести растительный образ жизни.
В основном спал.
Или сидел в Интернете.
Однажды в чате
девушка из Москвы
предложила мне все оставить
и приехать в Россию.
Я купил билет на самолет,
взял одну сумку с вещами
и гитару. Приехал.
Больше не вернулся.
Мы поженились.
Жизнь удалась.
* * *
В самолетах летают люди,
сонные, как цветы. Магнитный язык
терпкого воздуха касается корпусов,
словно трогает зубные пломбы.
Вот и закат. «Downtime – it`s the song
of cosmic dust», – поет человек,
раздувая ноздри .
«Телевышка проткнула горячий бок
белого, в серых разводах, птенца, -
передают в новостях, -
Он застрял в складках десен,
исцарапанных дугой небоскребов.
Сквозь его перья просвечивают первые звезды.»