(в соавторстве с Аленой Чурбановой)
Девушка идет по улице, тук-тук-тук-тук – куда-то спешит, каждый удар ее каблучка резонирует в земной тверди и добирается до девятого круга Ада, где ворочает головой вмерзшая в лед звезда. В Москву пришла осень, но ее уже собирают в мешки и увозят, чтобы сжечь. Девушка некрасива и никого не любит, сдвинуты ее брови и взгляд направлен прямо перед собой через толстые стекла, вправленные в пластмассу.
- Тогда пусть она познакомится с суперзаботанным задротом и они помогут друг другу.
- Почему, почему? Пусть влюбится или в нее влюбятся?
- Он в нее. Задрот.
Итак, на горизонте появляется задрот. Он идет с южного направления со скоростью, достаточной, чтобы сесть вместе с девушкой в очках в один желтый, как апельсин, трамвай. Задрот покупает себе билет. Он достает из кармана визитки, чеки, пропуска, огрызок яблока, банковскую карту и студенческий билет.
- Тогда пусть он свалится на нее.
Задрот валится на нее, как только трогается трамвай.
- Не падайте на меня, молодой человек, – говорит ушибленная девушка и добавляет: – Ненавижу.
- Извините, – говорит обладатель визиток, чеков и пропусков, рассыпанных по ступенькам.
- Пропустите, – топчет девушка его студенческий билет.
- Проходите, – басит машинист.
Трамвай раскачивается вправо-влево, взад-вперед, разбрасывая людей, как сваленные в ящик старые куклы. Девушка и парень, которого, кстати, как-то зовут, сталкиваются лбами.
- Уебан! – кричит девушка.
- Я помогу! Провожу! – кричит парень.
- Погоди, куда еще провожу?
- На тот свет.
- Зачем, почему?
- Шутка. Мальчег на самом деле сотона.
а еще один раз мы сбежали
из детского сада втроем
мы сидели в какой-то бетонной
херне такой круглой а нас
все искали, руки заламывая
там было пара выдранных
автомобильных сидений
это и был наш штаб
мы представляли как будто
мы такие крутые
перцы в тылу врага.
мы в тетрадь зарисовывали
карту окружающей местности
обозначали где кто спит
в детском саду вот жесть
с тех пор я ни разу
не сидела в бетонной
херне и на карте местности
моей кровати больше нет
Вот примерно о чем думает девушка, пока идет по лужам-лужам-лужам, а за ней бредет знакомый мальчик-задрот, а не он ли был тогда в той бетонной трубе, не этот ли увязавшийся за ней доходяга, а что, лицо-то знакомое?
- Эй, – кричит она, обернувшись. – Эй, не ты ли был в той трубе?
- В какой трубе? – спрашивает запыхавшийся доходяга. – Меня, кстати, Лешей зовут.
* * *
А что ну там было что-то, конечно. Гаражей-подворотен не было, а девочка-первокурсница, да, была. Влюбилась она и давай донимать. Ходит по факультету орет, подружки целой толпой с ней шляются, успокаивают. Как-то мимо прохожу, а она возле учебной части на полу сидит и плачет, а они вокруг, ну я сбежал. Говорят, шизофрения.
После зимней всем классом пошли в Царицыно и давай пить: водка была, текила, коньяк и какая-то домашняя настойка. Утром проснулся дома – повезло, а один парень в снегу замерз, как звали, не помню. Мама помнит, к ней потом милиция приходила спрашивать, что ваш сын делал прошлой ночью.
Вылез Лешинька из трубы и пополз из будущего в прошлое, весь грязью и травой перемазанный, и вдруг школа – бац, и физрук его мордой об стену, а оказалось он был зэк, то-то Леший вспоминал, как тот его за уши поднимал в первом классе. Просто брал за уши и тянул вверх, а вслед за ушами остальное тело в воздух возносилось – боольнааа и ходишь потом с ушами красными, как знамя.
Теперь главное проползти мимо воспитательницы с толстыми ногами, мягкими, в синих прожилках с внутренней стороны колена. Сделать это легко – трава синяя-синяя и высокая, знаете, такая трава, которой порезаться можно, если пальцем по краешку провести.
Мальчика все зовут Лешка или Лешинька, но потом будут звать Леший или Лесовик, потому что дикий, даром что худой (а папа, кстати, – каскадер), но это потом, а пока Лешинька вылезает из бетонной трубы и идет, точней, ползет на разведку.
* * *
- Вот и придумай сюжет дальше.
- А что дальше?
Шли они шли, и так разговаривали – знаете душевно, откровенно, чувственно, как и не бывает в жизни, только в плохих фильмах неудачливых латиноамериканских режиссеров, как будто целую жизнь уже знали друг друга, ну как целую – лет с пяти, как будто целовались уже по чужим подъездам, и ломали ноги, сигая с гаражей, и горбатились за соседними столами на постылой и скучной работе, и опаздывали на поезда и хоронили любимых кошек.
- Мне деньги нужны, – вдруг сказала она.
- Зачем?
- На такси, уж больше я на трамвае точно не поеду.
Леша вертит головой и вдруг видит оставленный кем-то жигуль, с опущенным стеклом. Он когда-то учился водить, да и угонять, чего уж там, немного умел.
- Какой же он тогда задрот? Неправдоподобно!
А это первое впечатление, господа, которое всегда обманчиво. И вот едет жигуль, лихо, ровно, как последний раз, свистит ветер в ушах девушки – а что ему еще делать, как это ни банально, – свистит себе и свистит, сука, и щекочет нервы общая незаконность мероприятия.
- Добро пожаловать за черту! – кричит Леша и прибавляет газу.
- Вот уж действительно аццкий сотона оказался. Надо все-таки заранее придумать, че там будет.
- А что если авария?Задрот умрет, девушка останется. Пусть помучается.
- Рано ему умирать, ниче не произошло еще даже.
- Смотри: он умирает, она идет к его маме, и оказывается, что мама ее помнит – и точно: они из одного детсада и из той трубы.
* * *
А я недавно рассталась с любовником – староват он был для меня, но хорош, чего уж там говорить, трудно было от него оторваться. Я пришла поздно, он меня ударил один раз, но мне и раза хватило. Рассказала маме – а она: «один раз, что за фигня?». Но,по-моему жизнь и так короткая слишком, чтоб в подобных случаях второго раза ждать.
Резать вены нужно не поперек а повдоль, а я лишь чуть-чуть чиркнула, даже и крови было немного. Братик мне сказал – он не только с тобой, а с еще полгорода спит. А делать ничего особенно не надо было – разливай по бокалам, да и все дела. Бармен из меня вполне ничего получился – там и познакомились.
Учиться я не хотела, правда, в школе уже надоело этой ерундой страдать. Хотя после детского сада первое время радовалась, что больше не надо туда ходить. В трубе нашей наркоманы теперь ночуют, а раньше там уютно было и даже тепло – дождь капал, а мы как будто в домике, и хоть ищут нас, а знаем, что не найдут.
- Это ее рассказ? А потом – ба-бах?
- А потом ба-бах.
* * *
Ба-бах.
* * *
- А может не надо, погоди. Пусть поженятся лучше. Хэппи-энд.
- Тьфу, гадость какая.
- Убивать тоже нехорошо.
- Пусть откроют сайт однодетсадовцы.ру. Или Вдетсаде.ру.
- Банально.
А у безымянной девушки просто был хороший день, разве что что синяк на лбу теперь. Да не от аварии, что вы в самом деле – от того что лбами столкнулись в трамвае. Бывает. Кто-то жизнь прожил, а ни разу не столкнулся лбом с кем-нибудь, кто бы сидел со ним в детсадовском возрасте в бетонной трубе. Но машины угонять нехорошо – Минздрав и УК предупредили, Минздрав и УК умолкают. А с Лешкой тоже ничего. Влюбился по уши, даром что его за них когда-то по воздуху таскали. Телефончик выяснил и давай звонить, звонил-звонил, все мозги прозвонил, а она говорит: «Останемся друзьями.» Детский сад то, детский сад се, а у нее сейчас типа времени нет на шуры-муры – врет, наверное. Ну ему и урок, за что шизофреничку в институте отшил. Карма, короче. Начал пить и ничего хорошего.
- Так что не было аварии?
- Не было, не было. Ну, а что с людьми случится может: живут-умирают, а посередине гвоздик.
Не было ничего, только дрожала звезда в центре ледяного озера, раскачивался на рельсах желтый трамвай, да потрескивал огонь, пожирая листья – все, что осталось от осени, предсказуемой и внезапной, как старость и смерть.