(в соавторстве с Аленой Чурбановой)
Морозов сидел на крыше. Развлекался тем, что набирал случайные номера на мобильном телефоне. Если отвечали женские голоса, он говорил первое, что приходило в голову. В основном это были цитаты в духе «Я старый солдат и не знаю слов любви». В ответ либо сразу отключались, либо смущенно хихикали, но ничего не отвечали. А между тем бутылка красного вина уже заканчивалась. Он уже собирался было идти домой, когда ему неожиданно повезло.
- На посту что ли, солдат?
Морозов почувствовал, что с этой может выгореть. Голос был ужасно притягательный – низкий, грудной и какой-то глубоко порочный.
- А то! На крыше стою, охраняю покой мегаполиса. Только вот боеприпасы закончились…Поэтому срочно требуется помощь добровольца! А лучше – добровольки. Бутылку красного и сигарет очень нужно принести, чтобы солдат не отдал концы до утра.
- И где же ты стоишь-то? Что за важный объект? – опасным тоном спросил голос. Морозову даже показалось, что голос облизнулся.
- Строго засекреченная пятиэтажка по адресу Вертинского, двадцать пять.
- О-па. Повезло тебе, солдат. Я тоже на Вертинского живу. Знаю, где этот дом. Держись, солдат, подмога идет!
И в трубке пошли гудки. Морозов внимательно посмотрел на свой мобильник, явно не до конца доверяя услышанному. Он поднял воротник пальто и решил подождать полчаса, потому что «а вдруг»…
И она как ни странно, пришла. Он даже растерялся.
- Я – Морозов. Это я звонил.
- Светлана, – плотоядно улыбнулась женщина и медленно подошла к нему.
Молча спустились с крыши в его квартиру, и закружилось. У Светланы оказались очень сильные руки, она такое ими вытворяла, что Морозов только диву давался… Потом пили на кухне – только тут он ее более-менее рассмотрел. Рыжие длинные волосы, черные глаза, зрачок сливается с радужкой, шрам на плече, как будто монету вдавили… Внезапно – Морозов сам не понял, как это произошло – они поженились и началась длинная и бессвязная жизнь, полная какой-то лихорадочной деятельности. Морозов куда-то бежал, откуда-то возвращался. Приходилось много работать – он приходил домой и сразу падал в кровать. Беспрестанно гудел телевизор, какие-то люди приходили, уходили, бегали дети: Морозов думал, что это – его, но не был уверен. На всякий случай он менял им пеленки, разучивал с ними таблицу умножения и объяснял, откуда берутся дети, хотя пришлось лицемерить, потому что он не мог ручаться за этих конкретных детей. Сквозь красные пятна Морозов видел дни рождения и новогодние вечеринки, в которых принимал участие вместе со Светланой.Однажды у него заболело сердце, Светлана схватила его за руку и сказала:
- Всё, всё…
Он был старым и седым, а она ничуть не изменилась. Морозов отнял руку и куда-то побрел. Все тело ломило, перед глазами плыло. Пытаясь собраться с мыслями, он снова залез на крышу, пересиливая подступающую дурноту. Шел снег. Морозов лежал и ловил снежинки ртом.
Было прекрасно и страшно – первый снег означал конец осени, а он любил это время года. Не за «золото» листьев и «багряные уборы» , а скорее наоборот за природное умирание. Во всеобщей промозглости он находил свое очарование – в состоянии, промежуточном между здоровьем и болезнью, когда кашель только начинает легонько царапать грудную клетку, а ноздрям немного больно втягивать воздух.