(в соавторстве с Аленой Чурбановой)
1.
Мне все надоело, и я взял за свой счет. На душе было херово. Друзья советовали расширить круг общения, приобрести какой-то новый опыт.
Опыт начался с милого существа лет пяти.
Мальчика звали Кай, и он был больше похож на девочку. Чей-то ребенок, с которым иногда сидит за деньги моя знакомая. Мы периодически с ней видимся, давние отношения, похожие на старую одежду – линялые, но нежные.
- Почему он такой нестриженый?
- Его бабушке так больше нравится.
- А что она сама с ним не сидит?
- Бизнес.
Мне представилась алчная кучерявая тетушка, волосы цвета баклажана, на руках огромные бриллианты. Все схвачено, везде свои. Директор рынка.
- На самом деле, всего лишь парикмахерская.
- Холосие сиськи, – прокомментировал Кай телеведущую в новостях.
Я подумал, что не очень хочу детей.
2.
Вышел покурить.
Возле дома на лавочке сидели три грустных парня в армейской форме.
Четвертый невдалеке разбирался с маленькой рыжей девушкой.
Он кричал ей надтреснуто:
- Ты, б..дь, ничем меня не купишь больше! Ничем!
Девушка сплюнула семечку (не до конца, кожура прилипла к верхней губе), и рявкнула в ответ:
- Шел ты на х.., дебил.
Четвертый замахнулся на нее, но не ударил.
Трое не спеша разлили по бумажным стаканчикам водку.
Я не отказался.
3.
- А знаешь, твоя мама мне тогда понравилась, – задумчиво сообщила мне Наташа, пока мы двигались к Чистым.
Единственный раз, когда Наташа осталась у меня ночевать – мы просто сидели на диване и шептались, мама каждые двадцать минут барабанила в дверь.
- Хватит там шебуршать! Людям отдыхать надо! Ты что же там, спишь с этой мадам?
Думаю, Наташа не уловила всех оттенков этого слова.
Утром мама, горестно качая головой, поинтересовалась у Наташи:
- Правда, ему стоит подкачаться? Ничего же не слушает, говорю ему, говорю, все бесполезно.
Та только покраснела и в руку мою вцепилась. Вот как сейчас.
4.
Мы сидели на скамейке и целовались.
Наташа пахла ребенком. Ну, чем там дети пахнут?
Женоподобный ребенок сегодня утром так пах. Отбивает всякое желание.
Вместо желания – сострадание. Ее ступни помещаются у меня в ладони.
А у нее сердце бъется, так что сама дышит с трудом, срывается. И смешно рот открывает, как скелет – нижняя челюсть у нее падает вниз.
Говорил же, прикрывай рот.
- Все, прощай. Так нельзя.
- Ты правильно поступаешь.
Вот теперь я точно попаду в ад. Я-то в него не верю, конечно. Зато она верит. Вот в ее ад мне и дорога.
Так должно быть со всеми.
Схватила и держит. Завтра я буду сплетничать о ней с Серегой.
5.
Она отсутствующе смотрела на меня. Всегда так.
Наташа смотрит с участием, а Она – безучастно.
Потом вдруг спросила:
- А где твоя борода?
- Сбежала, – сказал я.
Мы сидели на полу под лампой в темном абажуре, так глушившим ее сияние, что казалось, она не светится вовсе.
Я принес вино и сыр. Шла беседа о человеческой природе.
Серега убеждал нас, что человек должен менять окружающий мир. Это в его природе. Если человек бездействует, следует признать его инвалидом. А инвалидов надо уничтожать, как в Спарте.
- Фашист, – сказал я.
Я защищал бездействие.
- Ты что – специально побрился к сегодняшней встрече? – спросила Она.
- Глупо, да? Тебе же не нравится моя борода.
6.
Еще месяц назад я специально отловил ее и за чашечкой кофе объяснил, что любовь прошла.
Хотел положить этому конец.
- Мстить не будешь? – спросила Она тогда.
- За что?
- Многие в таких случаях вымещают разочарование за неразделенное чувство.
- Нет, – сказал я. – Ты близкий человек для меня. Я рядом, если не прогонишь.
- Это хорошо……
Хорошо, как же.
7.
Однажды я заблевал Сереге всю ванную. Блевать в унитаз казалось неудобно и унизительно. Ведь пришлось бы стоять перед унитазом на коленях.
Включил воду, хотел помыть. Но все забилось, пришлось звать на помощь.
А на коленях я стоял в жизни только в шестом классе, перед своей школьной любовью. Протягивал ей цветы и стишок. Стишок отправился в мусорный бак.
- Алло, Серег. Что делаешь сегодня?
- Э-ммм. Сколько времени?
- Четыре уже.
- Дня?
Со временем я забурел и на одной из пьянок встал все-таки на колени. Там и уснул. Сосед, свежевыпущенный зэк, бережно отодвигал мою голову, чтоб попасть в отверстие.
Серега сильно любил раньше одну девушку. Но она его променяла на кого-то. Он очерствел. Стал ходоком.
Жалко его, ужасно.
8.
- Что такое действие или бездействие? Это социум дает тебе иллюзию выбора, – я спорил с Серегой на полном автомате, словно в моей голове был чип. – Тебе кажется, ты можешь что-то изменить, но в действительности ты – часть системы. Что бы ты ни предпринял, ты только выполняешь свою социальную роль, даже если это роль низвергателя основ.
На самом деле мне было все равно. Социум-шмоциум. Я хотел казаться умным.
Она знала и это, и вообще, всё.
Через час мы стали собираться. Она позволила одеть себя.
До метро дошли молча. Я пытался что-то говорить, ничего не получалось. Я остро чувствовал свою ущербность.
В метро мы не смотрели друг на друга, но когда освободились места, сели рядом и я обнял ее за плечи.
9.
- Я бы хотела, чтобы мои отношения с Глебом тоже были такие, – сообщила Она ни с того, ни с сего.
Я растерялся.
- Такие, как…со мной?
- Да. Это обожание и забота, и бережная дистанция. Когда начинается все остальное, это уже не то. Все портится.
Электричка приближалась к моей станции.
- Тебе пора.
Она вдруг поцеловала меня в щеку, потом рядом с ухом.
- Я провожу тебя, – сказал я.
- Нет, иди. Мне еще статью надо прочитать.
Я вышел из вагона и остался один.
Домой брел без всяких мыслей, как деревянный, а на щеке и рядом с ухом чувствовал ее губы.
Прокрался в свою комнату, чтобы не будить маму, и лег спать.
Утром на работу.